Пришло, кажется, время поговорить о жидкостях, еще не имевших в ту пору нарядных этикеток и называвшихся "горячительными напитками". Трезвостью ярославцы не грешили, горячили себя офицеры гарнизона, употребляли станочники знаменитой мануфактуры Ивана Затрапезного, исправно похмелялись люди посадские и люди мастеровые, до полудня на двух ногах твердо стоящие. Но. но. страшно писать, читатель! Вот уж кто действительно умел пить в Ярославле, так это мелкотравчатые чиновники, коих со времен царя Гороха принято величать "крапивным семенем". Дабы отвратить их от употребления зелья хотя бы в служебные часы (от семи утра до двух пополудни), столоначальники в канцеляриях отбирали у подчиненных сапоги, шапки и рукавицы, дабы удержать слабых у рабочего места. Но даже в лютейшие морозы, босые и раздетые, они сигали по сугробам до ближайшего заведения. Будучи уличенными в винопитии, они бывали не раз вторгаемы в губернское узилище - "дондеже не отрезвятся и в разум окончательно не придут.". Здесь же, не отходя от кабака, расскажу вам о градации чинов в преобильном мире "крапивного семени". Нет, не титулярные, не коллежские - об этом они и не мечтали! У них карьера строилась по такой лесенке: писчик, копиист, подканцелярист и - наконец-то, слава те, Господи! - канцелярист, а выше сего звания они подняться и не стремились. Был, правда, один небывалый случай, когда - за красивый почерк - копииста Ивана Неотелова наместник произвел сразу в канцеляристы. После такого безумного возвышения Неотелов трудиться на благо любезной ему губернии уже не был способен, а все время пил и плакал от радости. Так и не видели больше несчастного в канцелярии, а на вопрос - куда делся Неотелов? - его коллеги даже не пытались скрывать, что он плачет.

- Отчего плачет-то? - спрашивали их.

- Да ведь причин для слез в жизни нашей немало, - уклончиво ответствовали копиисты и писчики. - Мы и сами рыдать готовы, да времени совсем не стало. Эвон сколько писанины нам навалили. до свету не управимся!