- Дедушка, а откель пожар зачался?

- Вестимо где - в кабаке. Были б тамотко трезвые, так рази такое бы полыхание допустили?..

"Первое запаление, - по свидетельству документов, - последовало на питейном дворе ведерной и чарочной продажи". Нет смысла перечислять ущерб, погибло в огне лишь трое посадских, зато город выжгло дотла, не стало даже острога и магистрата, исчез Гостиный двор с его 583 лавками, не стало и "торговых" (то есть платных) бань, в которых мылись горожане, своих бань не имевшие. Вот после пожара и состоялось явление из дыма отставного поручика Семена Самойлова.

Члены магистрата ютились в сиротском суде, обсуждая, как помочь городу в его бедствии, когда поручик предстал перед ними со словами:

- Мне бы снасти от вашей милости выправить.

Вроде бы человек собрался поймать "шекснинску стерлядь золотую", что была воспета Гаврилой Державиным, но далее речь пошла совсем об иных "снастях".

- Беспокою вас не напрасно я, ибо состою хранителем вещей, для государства значительных и драгоценных.

- А что за вещи-то у тебя? - спрашивали.

- Для соблюдения благочиния и порядка очень необходимые, как-то кнуты, щипцы для вырывания ноздрей и железные клейма, коими метить людишек положено.

Битых кнутом, с ноздрями рваными да еще клейменных раскаленным железом людьми не считали - их и звали не людьми, а "шельмами". Перечислив набор своих сокровищ, их хранитель в ранге поручика добавил, плача:

- Во время пожара снасти мои то ли сгорели, то ли украдены, а заплечных дел мастер пропал вместе с ними.

При этом выложил бумагу, не им писанную - по причине безграмотности, но им продиктованную, в которой Самойлов просил канцелярию, чтобы "благоволила приказать все оныя снасти искупить".

- На "искупление", - отвечали ему управители славного города Ярославля, - в магистрате денег нет и не будет. Нельзя ли кнутья твои заменить плетями обычными?