Чтобы народ застращать как следует, было ярославцам при барабанном бое объявлено, что отныне станут ссылать не в Нерчинск, а - страшно вымолвить! - прямо в пекло Оренбурга, где, как сказывают люди, там бывавшие, кто вечером по нужде в огород выйдет, тут ему сразу - аркан на шею, и потащили в Бухару или Хиву, чтобы басурманское обрезание сделать.

- Охти мне тошно! - восклицали ярославские бабы.

- Лучше уж в Нерчинск, - вздыхали мужики.

Магистрат как можно жалобнее отписывал в Москву, что Ярославская провинция взывает к первопрестольной: если сыщется какой сверхштатный палач, то чтобы не скупились и прислали на выручку, ибо у нас в Ярославле колодники сидят на цепях, ожидая наказания - истомились, сердешные, кнута ожидаючи, а кормить их накладно. Долго отмалчивалась Москва-матушка. "Уведомление наконец было получено, - сообщал историк, - заштатного палача у них нет, а штатного отпустить в Ярославль никак не могут - самим надобен." Тем временем колодники на цепях недолго сидели, выдернули из стен крепежные кольца и бежали вместе с цепями. Что тут делать?

Опять застучали на площадях и базарах барабаны, сзывая народ ярославский для слушания слов соблазнительных:

- Кто из посадских или даже купеческого звания возьмется быть заплечных дел мастером, за того подати платить магистрат от себя обяжется, а мастер станет получать жалованье доброе.

Нет, не польстились ярославцы на такие приманки, хотя податей на них "нависло" немало, и барабаны умолкли. Долго потом на столбах и на папертях церковных болтались такие пламенные призывы к ярославцам:

"ВО ВСЕНАРОДНОЕ ИЗВЕСТИЕ

Не пожелает ли кто из вольных людей в заплечные мастера и быть в штате при Ярославской провинциальной канцелярии на казенном жалованье? И если же кто имеет желание, тот бы явился в канцелярии в самой скорости".